Бегут неверные дневные тени.
Высок и внятен колокольный зов.
Озарены церковные ступени,
Их камень жив — и ждет твоих шагов.

Ты здесь пройдешь, холодный камень тронешь,
Одетый страшной святостью веков,
И, может быть, цветок весны уронишь
Здесь, в этой мгле, у строгих образов.

Растут невнятно розовые тени,
Высок и внятен колокольный зов,
Ложится мгла на старые ступени...
Я озарен — я жду твоих шагов.

Барка жизни встала
На большой мели.
Громкий крик рабочих
Слышен издали.

Песни и тревога
На пустой реке.
Входит кто-то сильный
В сером армяке.

Руль дощатый сдвинул,
Парус распустил
И багор закинул,
Грудью надавил.

Тихо повернулась
Красная корма,
Побежали мимо
Пестрые дома.

Вот они далеко,
Весело плывут.
Только нас с собою,
Верно, не возьмут!

А под маской было звездно.
Улыбалась чья-то повесть,
Короталась тихо ночь.
И задумчивая совесть,
Тихо плавая над бездной,
Уводила время прочь.
И в руках, когда-то строгих,
Был бокал стеклянных влаг.
Ночь сходила на чертоги,
Замедляя шаг.
И позвякивали миги,
И звенела влага в сердце,
И дразнил зеленый зайчик
В догоревшем хрустале.
А в шкапу дремали книги.
Там — к резной старинной дверце
Прилепился голый мальчик
На одном крыле.