Блажен, кто за рубеж наследственных полей Ногою не шагнет, мечтой не унесется; Кто с доброй совестью и с милою своей Как весело заснет, так весело проснется;
Кто молоко от стад, хлеб с нивы золотой И мягкую волну с своих овец сбирает И для кого свой дуб в огне горит зимой И сон прохладою в день летний навевает.
Спокойно целый век проводит он в трудах, Полета быстрого часов не примечая, И смерть к нему придет с улыбкой на устах, Как лучших, новых дней пророчица благая.
Так жизнь и Дельвигу тихонько провести. Умру — и скоро все забудут о поэте! Что нужды? я блажен, я мог себе найти В безвестности покой и счастие в Лилете!
А я ужель забыт тобою, Мой брат по музе, мой Орест? Или нельзя снестись мечтою До тех обетованных мест, Где я зовуся чернобривым, Где девы, климатом счастливым Воспитанные в простоте (Посмейся мне!), не уступают Столичным дамам в красоте, Где взоры их мне обещают Одну веселую любовь, Где для того лишь изменяют, Чтобы пленить собою вновь? — Как их винить? — Сама природа Их баловница на лугах; Беспечных мотыльков свобода, Разнообразие в цветах И прелесть голубого свода, В спокойных влитого водах, Лежащих в шумных камышах, И яблонь тихая прохлада, И лунных таинство ночей, Когда любовник в мраке сада Ждет умирание огней, Когда душа его томится И ожиданьем и тоской, И даже ветерка страшится И свиста иволги лесной — Все манит здесь к изменам, к неге, Все здесь твердит: «Чета любви! Любовь летит — лови, лови!» Но в тряской, скачущей телеге, Мой друг, приятно ли мечтать?... Читать дальше »
Анахорет по принужденью И злой болезни, и врачей, Привык бы я к уединенью, Привык бы к супу из костей, Не дав испортить сожаленью Физиономии своей; Когда бы непонятной силой Очаровательниц иль фей На миг из комнаты моей, И молчаливой, и унылой, Я уносим был каждый день В ваш кабинет, каменам милый. Пусть, как испуганная тень Певца предутреннего пеньем, Послушав вас, взглянув на вас, С немым, с безропотным терпеньем И к небесам с благодареньем Я б улетал к себе тотчас! Я услаждал бы сим мгновеньем Часы медлительного дня, Отнятого у бытия Недугом злым и для меня Приправленного скукой тяжкой.
Альфонс садится на коня; Ему хозяин держит стремя. «Сеньор, послушайтесь меня: Пускаться в путь теперь не время, В горах опасно, ночь близка, Другая вента далека. Останьтесь здесь: готов вам ужин; В камине разложен огонь; Постеля есть — покой вам нужен, А к стойлу тянется ваш конь». «Мне путешествие привычно И днем и ночью — был бы путь, — Тот отвечает. — Неприлично Бояться мне чего-нибудь. Я дворянин, — ни черт, ни воры Не могут удержать меня, Когда спешу на службу я». И дон Альфонс коню дал шпоры, И едет рысью. Перед ним Одна идет дорога в горы Ущельем тесным и глухим. Вот выезжает он в долину; Какую ж видит он картину? Кругом пустыня, дичь и голь... А в стороне торчит глаголь, И на глаголе том два тела Висят. Закаркав, отлетела Ватага черная ворон, Лишь только к ним подъехал он. То были трупы двух гитанов, Двух славных братьев-атаманов,... Читать дальше »
В деревне, в праздник, под окном Помещичьих хором, Народ толпился. На Белку в колесе зевал он и дивился. Вблизи с березы ей дивился тоже Дрозд: Так бегала она, что лапки лишь мелькали И раздувался пышный хвост. «Землячка старая, — спросил тут Дрозд, — нельзя ли, Сказать, что делаешь ты здесь?» — «Ох, милый друг! тружусь день весь: Я по делам гонцом у барина большого; Ну, некогда ни пить, ни есть, Ни даже духу перевесть». — И Белка в колесе бежать пустилась снова. «Да, — улетая, Дрозд сказал, — то ясно мне, Что ты бежишь, а все на том же ты окне». Посмотришь на дельца иного: Хлопочет, мечется, ему дивятся все: Он, кажется, из кожи рвется, Да только все вперед не подается, Как Белка в колесе.
В вершине дерева, за ветку уцепясь, Червяк на ней качался. Над Червяком Сокол, по воздуху носясь, Так с высоты шутил и издевался: «Каких ты, бедненький, трудов не перенес! Что ж прибыли, что ты высоко так заполз? Какая у тебя и воля и свобода? И с веткой гнешься ты, куда велит погода». — «Тебе шутить легко, — Червяк ответствует, — летая высоко, Затем, что крыльями и силен ты, и крепок; Но мне судьба дала достоинства не те: Я здесь, на высоте, Тем только и держусь, что я, по счастью, цепок!»
Был у Крестьянина Осел. И так себя, казалось, смирно вел, Что мужику нельзя им было нахвалиться; А чтобы он в лесу пропасть не мог — На шею прицепил мужик ему звонок. Надулся мой Осел: стал важничать, гордиться (Про ордена, конечно, он слыхал), И думает, теперь большой он барин стал; Но вышел новый чин Ослу, бедняжке, соком (То может не одним Ослам служить уроком). Сказать вам должно наперед: В Осле не много чести было; Но до звонка ему все счастливо сходило: Зайдет ли в рожь, в овес иль в огород, — Наестся досыта и выйдет тихомолком. Теперь пошло иным все толком: Куда ни сунется мой знатный господин, Без умолку звенит на шее новый чин. Глядят: хозяин, взяв дубину, Гоняет то со ржи, то с гряд мою скотину; А там сосед, в овсе услыша звук звонка, Ослу колом ворочает бока. Ну, так что бедный наш вельможа До осени зачах, И кости у Осла остались лишь да кожа. И у
... Читать дальше »
