Вокруг тебя очарованье; Ты бесподобна. Ты мила. Ты силой чудной обаянья К себе поэта привлекла. Но он любить тебя не может: Ты родилась в чужом краю, И он охулки не положит, Любя тебя, на честь свою.
В горах Гишпании тяжелый экипаж С кондуктором отправился в вояж. Гишпанка, севши в нем, немедленно заснула; А муж ее меж тем, увидя тарантула, Вскричал: «Кондуктор, стой! Приди скорей! ах, боже мой!» На крик кондуктор поспешает И тут же веником скотину выгоняет, Примолвив: «Денег ты за место не платил!» — И тотчас же — его пятою раздавил. Читатель! разочти вперед свои депансы, Чтоб даром не дерзать садиться в дилижансы, И норови, чтобы отнюдь Без денэг не пускаться в путь; Не то случится и с тобой, что с насекомым, Тебе знакомым.
В борьбе суровой с жизнью душной Мне любо сердцем отдохнуть; Смотреть, как зреет хлеб насущный Иль как мостят широкий путь. Уму легко, душе отрадно, Когда увесистый, громадный, Блестящий искрами гранит В куски под молотом летит... Люблю подсесть подчас к старухам, Смотреть на их простую ткань. Люблю я слушать русским ухом На сходках родственную брань. Вот собралися: «Эй, ты, леший! А где зипун?» — «Какой зипун?» «Куда ты прешь? знай, благо, пеший!» «Эк, чертов сын!» — «Эк, старый врун!» И так друг друга, с криком вящим, Язвят в колене восходящем.
Бежали сны — сиял рассвет, И пламенеющие росы В исходе полунощных лет Покрыли медного колосса. Кумир вставал в лучах зари, К нему стекались поколенья; Уже воздвиглись алтари, Звучали рабские моленья, Колена всех преклонены... Один — мудрец — подъемлет очи, И в них рабы, поражены, Узрели знак прошедшей ночи... Он — в исступлении жреца, И вот, измученный и важный, Коснулся влажного венца, И глас послышался протяжный, И ожил мертвенный колосс. А над пустыней — без предела — И страх, и крик, и гомон рос; И красота небесных роз Покрыла жертвенное тело.
