Какой-то Повар, грамотей С поварни побежал своей В кабак (он набожных был правил И в этот день по куме тризну правил), А дома стеречи съестное от мышей Кота оставил. Но что же, возвратись, он видит? На полу Объедки пирога; а Васька-Кот в углу, Припав за уксусным бочонком, Мурлыча и ворча, трудится над курчонком. «Ах ты, обжора! ах, злодей! — Тут Ваську Повар укоряет, — Не стыдно ль стен тебе, не только что людей? (А Васька все-таки курчонка убирает.) Как! быв честным Котом до этих пор, Бывало, за пример тебя смиренства кажут, — А ты... ахти, какой позор! Теперя все соседи скажут: «Кот Васька плут! Кот Васька вор! И Ваську-де, не только что в поварню, Пускать не надо и на двор, Как волка жадного в овчарню: Он порча, он чума, он язва здешних мест!» (А Васька слушает, да ест.) Тут ритор мой, дав волю слов теч
... Читать дальше »
Какой-то Лев большой охотник был до кур; Однако ж у него они водились худо: Да это и не чудо! К ним доступ был свободен чересчур. Так их то крали, То сами куры пропадали. Чтоб этому помочь убытку и печали, Построить вздумал Лев большой курятный двор И так его ухитить и уладить, Чтобы воров совсем отвадить, А курам было б в нем довольство и простор. Вот Льву доносят, что Лисица Большая строить мастерица. И дело ей поручено, С успехом начато и кончено оно; Лисой к нему приложено Все: и старанье и уменье. Смотрели, видели; строенье — загляденье! А сверх того, все есть, чего ни спросишь тут: Корм под носом, везде натыкано насесток, От холоду и жару есть приют, И укромонные местечки для наседок. Вся слава Лисаньке и честь! Богатое дано ей награжденье И тотчас повеленье: На новоселье кур немедля перевесть. Но есть ли польза в перемене? Нет, кажется, и крепок двор, И плотен и высок забор — А кур час от ч
... Читать дальше »
Какой-то греховодник Женился от живой жены еще на двух. Лишь до Царя о том донесся слух (А Царь был строг и не охотник Таким соблазнам потакать), Он Многоженца вмиг велел под суд отдать И выдумать ему такое наказанье, Чтоб в страх привесть народ И покуситься бы никто не мог вперед На столь большое злодеянье: «А коль увижу-де, что казнь ему мала, Повешу тут же всех судей вокруг стола». Судьям худые шутки: В холодный пот кидает их боязнь. Судьи толкуют трои сутки, Какую б выдумать преступнику им казнь. Их есть и тысячи; но опытами знают, Что все они людей от зла не отучают. Однако ж, наконец, их надоумил бог. Преступник призван в суд для объявленья Судейского решенья, Которым, с общего сужденья, Приговорили: жен отдать ему всех трех. Народ суду такому изумился И ждал, что Царь велит повесить всех судей; Но не прошло четырех дней, Как Троеженец удавился;... Читать дальше »
Какой-то в древности Вельможа С богато убранного ложа Отправился в страну, где царствует Плутон. Сказать простее, — умер он; И так, как встарь велось, в аду на суд явился. Тотчас допрос ему: «Чем был ты? где родился?» «Родился в Персии, а чином был сатрап; Но так как, живучи, я был здоровьем слаб, То сам я областью не правил, А все дела секретарю оставил». «Что ж делал ты?» — «Пил, ел и спал Да все подписывал, что он ни подавал». «Скорей же в рай его!» — «Как! где же справедливость?» — Меркурий тут вскричал, забывши всю учтивость «Эх, братец! — отвечал Эак, — Не знаешь дела ты никак. Не видишь разве ты? Покойник был дурак! Что, если бы с такою властью Взялся он за дела, к несчастью, — Ведь погубил бы целый край!.. И ты б там слез не обобрался! Затем-то и попал он в рай, Что за дела не принимался». Вчера я был
... Читать дальше »
Какой порядок ни затей, Но если он в руках бессовестных людей, Они всегда найдут уловку, Чтоб сделать там, где им захочется, сноровку. В овечьи старосты у льва просился волк. Стараньем кумушки-лисицы Словцо о кем замолвлено у львицы. Но так как о волках худой на свете толк, И не сказали бы, что смотрит лев на лицы, То велено звериный весь народ Созвать на общий сход И расспросить того, другого, Что в волке доброго он знает иль худого. Исполнен и приказ: все звери созваны. На сходке голоса чин чином собраны: Но против волка нет ни слова, И волка велено в овчарню посадить. Да что же овцы говорили? На сходке ведь они уж, верно, были? — Вот то-то нет! Овец-то и забыли! А их-то бы всего нужней спросить.
«Как, милый Петушок, поешь ты громко, важно!» — «А ты, Кукушечка, мой свет, Как тянешь плавно и протяжно: Во всем лесу у нас такой певицы нет!» «Тебя, мой куманек, век слушать я готова». «А ты, красавица, божусь, Лишь только замолчишь, то жду я, не дождусь, Чтоб начала ты снова — Отколь такой берется голосок? И чист, и нежен, и высок!.. Да вы уж родом так: собою невелички, А песни, что твой соловей!» «Спасибо, кум; зато, по совести моей, Поешь ты лучше райской птички, На всех ссылаюсь в этом я». Тут Воробей, случась, примолвил им: «Друзья! Хоть вы охрипните, хваля друг дружку, — Все ваша музыка плоха!..» За что же, не боясь греха, Кукушка хвалит Петуха? За то, что хвалит он Кукушку.
Как часто я слыхал такое рассужденье: «По мне пускай что хочешь говорят, Лишь был бы я в душе не виноват!» Нет; надобно еще уменье, Коль хочешь в людях ты себя не погубить И доброю наружность сохранить. Красавицы! вам знать всего нужнее, Что слава добрая вам лучше всех прикрас И что она у вас Весеннего цветка нежнее. Как часто и душа и совесть в вас чиста, Но лишний взгляд, словцо, одна неосторожность Язвить злословью вас дает возможность — И ваша слава уж не та. Ужели не глядеть? Ужель не улыбаться: Не то я говорю; но только всякий шаг Вы свой должны обдумать так, Чтоб было не к чему злословью и придраться. Анюточка, мой друг! Я для тебя и для твоих подруг Придумал басенку. Пока еще ребенком, Ты вытверди ее; не ныне, так вперед С нее сберешь ты плод. Послушай, что случилося с Ягненком. Поставь свою ты куклу в уголок: Рассказ мой будет короток. Ягненок сдуру, Надевши волчью шкуру
... Читать дальше »
Как часто что-нибудь мы сделавши худого, Кладем вину в том на другого, И как нередко говорят: «Когда б не он, и в ум бы мне не впало!» А ежели людей не стало, Так уж лукавый виноват, Хоть тут его совсем и не бывало. Примеров тьма тому. Вот вам из них один. В Восточной стороне какой-то был Брамин, Хоть на словах и теплой веры, Но не таков своим житьем (Есть и в Браминах лицемеры); Да это в сторону, а дело только в том, Что в братстве он своем Один был правила такого, Другие ж все житья святого, И, что всего ему тошней, Начальник их был нраву прекрутого: Так преступить никак устава ты не смей. Однако ж мой Брамин не унывает. Вот постный день, а он смекает, Нельзя ли разрешить на сырное тайком? Достал яйцо, полуночи дождался И, свечку вздувши с огоньком, На свечке печь яйцо принялся; Ворочает его легонько у огня, Не сводит глаз долой и мысленно глотает, А
... Читать дальше »
«Как расшумелся здесь! Какой невежа! — Про дождик говорит на ниве Камень, лежа. — А рады все ему, пожалуй — посмотри! И ждали так, как гостя дорогого, А что же сделал он такого? Всего-то шел часа два-три. Пускай же обо мне расспросят! Так я уж веки здесь: тих, скромен завсегда. Лежу смирнехонько, куда меня ни бросят, А не слыхал себе спасибо никогда. Недаром, право, свет поносят: В нем справедливости не вижу я никак». «Молчи! — сказал ему Червяк. — Сей дождик, как его ни кратко было время, Лишенную засухой сил Обильно ниву напоил, И земледельца он надежду оживил; А ты на ниве сей пустое только бремя». Так хвалится иной, что служит сорок лет: А проку в нем, как в этом Камне, нет.
К Крестьянину вползла Змея И говорит: «Сосед! начнем жить дружно! Теперь меня тебе стеречься уж не нужно; Ты видишь, что совсем другая стала я И кожу нынешней весной переменила». Однаке ж Мужика Змея не убедила. Мужик схватил обух И говорит: «Хоть ты и в новой коже, Да сердце у тебя все то же». И вышиб из соседки дух. Когда извериться в себе ты дашь причину, Как хочешь, ты меняй личину: Себя под нею не спасешь, И что с Змеей, с тобой случиться может то ж.
Из малой искры став пожаром, Огонь, в стремленье яром, По зданьям разлился в глухой полночный час. При общей той тревоге Потерянный Алмаз Едва сквозь пыль мелькал, валяясь по дороге. «Как ты, со всей своей игрой, — Сказал Огонь, — ничтожен предо мной! И сколь навычное потребно зренье, Чтоб различить тебя при малом отдаленье, Или с простым стеклом, иль с каплею воды, Когда в них луч иль мой, иль солнечный играет! Уж я не говорю, что все тебе беды, Что на тебя ни попадает: Безделка — ленты лоскуток; Как часто блеск твой затмевает, Вокруг тебя один обвившись, волосок! Не так легко затмить мое сиянье, Когда я, в ярости моей, Охватываю зданье. Смотри, как все усилия людей Против себя я презираю; Как с треском все, что встречу, пожираю — И зарево мое, играя в облаках, Окрестностям наводит страх!» «Хоть против твоего мой блеск и беден, — Алмаз ответствует, — но я
... Читать дальше »
Змея лежала под колодой И злилася на целый свет; У ней другого чувства нет, Как злиться: создана уж так она природой. Ягненок в близости резвился и скакал; Он о Змее совсем не помышлял. Вот, выползши, она в него вонзает жало: В глазах у бедняка туманно небо стало; Вся кровь от яду в нем горит. «Что сделал я тебе?» — Змее он говорит. «Кто знает? Может быть, ты с тем сюда забрался. Чтоб раздавить меня, — шипит ему Змея. — Из осторожности тебя караю я». — «Ах, нет!» — он отвечал и с жизнью тут расстался. В ком сердце так сотворено, Что дружбы, ни любви не чувствует оно И ненависть одну ко всем питает, Тот всякого своим злодеем почитает.
«Здорово, кум Фаддей!» — «Здорово, кум Егор!» «Ну, каково, приятель, поживаешь?» «Ох, кум, беды моей, что вижу, ты не знаешь! Бог посетил меня: я сжег дотла свой двор И по миру пошел с тех пор». «Как так? Плохая, кум, игрушка!» «Да так! О рождестве была у нас пирушка; Я со свечой пошел дать корму лошадям; Признаться, в голове шумело; Я как-то заронил, насилу спасся сам; А двор и все добро сгорело. Ну, ты как?» — «Ох, Фаддей, худое дело! И на меня прогневался, знать, бог: Ты видишь, я без ног; Как сам остался жив, считаю, право, дивом. Я тож о рождестве пошел в ледник за пивом, И тоже чересчур, признаться, я хлебнул С друзьями полугару; А чтоб в хмелю не сделать мне пожару, Так я свечу совсем задул: Ан, бес меня впотьмах так с лестницы толкнул, Что сделал из меня совсем не человека, И вот
... Читать дальше »
За облака Орел На верх Кавказских гор поднялся; На кедре там столетнем сел И зримым под собой пространством любовался. Казалось, что оттоль он видел край земли: Там реки по степям излучисто текли; Здесь рощи и луга цвели Во всем весеннем их уборе; А там сердитое Каспийско море, Как ворона крыло, чернелося вдали. «Хвала тебе, Зевес, что, управляя светом, Ты рассудил меня снабдить таким полетом, Что неприступной я не знаю высоты, — Орел к Юпитеру взывает, — И что смотрю оттоль на мира красоты, Куда никто не залетает». «Какой же ты хвастун, как погляжу! — Паук ему тут с ветки отвечает, — Да ниже ль я тебя, товарищ, здесь сижу?» Орел глядит: и подлинно, Паук, Над самым им раскинув сеть вокруг, На веточке хлопочет, И, кажется, Орлу заткать он солнце хочет. «Ты как на этой высоте? — Спросил Орел, — и те, Которые полет отважнейший имеют,... Читать дальше »
Жил в городе богач, по имени Мирон. Я имя вставил здесь не с тем, чтоб стих наполнить; Нет, этаких людей не худо имя помнить. На богача кричат со всех сторон Соседи; а едва ль соседи и не правы, Что будто у него в шкатулке миллион — А бедным никогда не даст копейки он. Кому не хочется нажить хорошей славы? Чтоб толкам о себе другой дать оборот, Мирон мой распустил в народ, Что нищих впредь кормить он будет по субботам. И подлинно, кто ни придет к воротам — Они не заперты никак. «Ахти! — подумают, — бедняжка разорился!» Не бойтесь, скряга умудрился: В субботу с цепи он спускает злых собак; И нищему не то чтоб пить иль наедаться, — Дай бог здоровому с двора убраться. Меж тем Мирон пошел едва не во святых. Все говорят: «Нельзя Мирону надивиться; Жаль только, что собак таких он держит злых И трудно до него добиться: А то он рад последним поделиться». Видать случалось часто мне, Как доступ не
... Читать дальше »
Есть люди: будь лишь им приятель, То первый ты у них и гений и писатель, Зато уже другой, Как хочешь сладко пой, Не только, чтоб от них похвал себе дождаться, В нем красоты они и чувствовать боятся. Хоть, может быть, я тем немного досажу, Но вместо басни быль на это им скажу. Во храме проповедник (Он в красноречии Платона был наследник) Прихожан поучал на добрые дела. Речь сладкая, как мед, из уст его текла. В ней правда чистая, казалось, без искусства. Как цепью золотой, Возъемля к небесам все помыслы и чувства, Сей обличала мир, исполненный тщетой. Душ пастырь кончил поученье; Но всяк ему еще внимал и, до небес Восхищенный, в сердечном умиленье Не чувствовал своих текущих слез. Когда ж из божьего миряне вышли дому, «Какой приятный дар! — Из слушателей тут сказал один другому, — Какая сладость, жар! Как сильно он влечет к добру сердца народа! А у тебя, сосед
... Читать дальше »
Два Голубя как два родные брата жили, Друг без друга они не ели и не пили; Где видишь одного, другой уж, верно, там; И радость и печаль, все было пополам. Не видели они, как время пролетало; Бывало грустно им, а скучно не бывало. Ну, кажется, куда б хотеть Или от милой, иль от друга? Нет, вздумал странствовать один из их — лететь Увидеть, осмотреть Диковинки земного круга, Ложь с истиной сличить, поверить быль с молвой, «Куда ты? — говорит сквозь слез ему другой; — Что пользы по свету таскаться? Иль с другом хочешь ты расстаться? Бессовестный! когда меня тебе не жаль, Так вспомни хищных птиц, силки, грозы ужасны, И все, чем странствия опасны! Хоть подожди весны лететь в такую даль: Уж я тебя тогда удерживать не буду. Теперь еще и корм и скуден так, и мал; Да, чу! и ворон прокричал: Ведь это, верно, к худу. Останься дома, милый мой, Ну, нам ведь весело с тобой! Куда ж еще тебе лететь, н
... Читать дальше »
Горшок с Котлом большую дружбу свел; Хотя и познатней породою Котел, Но в дружбе что за счет? Котел горой за свата: Горшок с Котлом запанибрата; Друг без друга они не могут быть никак; С утра до вечера друг с другом неразлучно; И у огня им порознь скучно; И, словом, вместе всякий шаг, И с очага и на очаг. Вот вздумалось Котлу по свету прокатиться, И друга он с собой зовет; Горшок наш от Котла никак не отстает И вместе на одну телегу с ним садится. Пустилися друзья по тряской мостовой, Толкаются в телеге меж собой. Где горки, рытвины, ухабы — Котлу безделица; Горшки натурой слабы: От каждого толчка Горшку большой наклад; Однако ж он не думает назад, И глиняный Горшок тому лишь рад, Что он с Котлом чугунным так сдружился. Как странствия их были далеки, Не знаю; но о том я точно известился, Что цел домой Котел с дороги воротился, А от Горшка одни остались черепки. Читатель, басни сей мысль самая простая: Что рав
... Читать дальше »
Вчерась приятеля в карете видел я; Бедняк — приятель мой, я очень удивился, Чем столько он разжился? А он поведал мне всю правду, не тая, Что картами себе именье он доставил И выше всех наук игру картежну ставил. Сегодня же пешком попался мне мой друг. «Конечно, — я сказал, — спустил уж все ты с рук?» А он, как философ, гласил в своем ответе: «Ты знаешь, колесом вертится все на свете».
Волк, близко обходя пастуший двор И видя, сквозь забор, Что, выбрав лучшего себе барана в стаде, Спокойно Пастухи барашка потрошат, А псы смирнехонько лежат, Сам молвил про себя, прочь уходя в досаде: «Какой бы шум вы все здесь подняли, друзья, Когда бы это сделал я!»
В саду, весной, при легком ветерке, На тонком стебельке Качалась Муха, сидя, И, на цветке Пчелу увидя, Спесиво говорит: «Уж как тебе не лень С утра до вечера трудиться целый день! На месте бы твоем я в сутки захирела. Вот, например, мое Так, право, райское житье! За мною только лишь и дела: Лететь по балам, по гостям; И молвить, не хвалясь, мне в городе знакомы Вельмож и богачей все домы. Когда б ты видела, как я пирую там! Где только свадьба, именины, — Из первых я уж верно тут. И ем с фарфоровых богатых блюд, И пью из хрусталем блестящих сладки вины, И прежде всех гостей Беру, что вздумаю, из лакомых сластей; Притом же, жалуя пол нежной, Вкруг молодых красавиц вьюсь И отдыхать у них сажусь На щечке розовой иль шейке белоснежной». «Все это знаю я, — ответствует Пчела. — Но и о том дошли мне слухи, Что никому ты не мила, Что на пирах лишь морщатся от Мухи, Что даже часто, где
... Читать дальше »
В кустарнике залегши у дороги, Разбойник под вечер добычи нажидал, И, как медведь голодный из берлоги, Угрюмо даль он озирал. Посмотрит, грузный воз катит, как вал. «О, го! — Разбойник мой тут шепчет, — знать, с товаром На ярмарку; чай все сукно, камки, парчи. Кручина, не зевай — тут будет на харчи: Не пропадет сегодня день мой даром». Меж тем подъехал воз; кричит Разбойник: «Стой!» — И на Извозчика бросается с дубиной. Да лих; схватился он не с олухом-детиной: Извозчик — малый удалой; Злоде я встретил мостовиной, Стал за добро свое горой, И моему герою Пришлося брать поживу с бою — И долог и жесток был бой на этот раз. Разбойник с дюжины зубов не досчитался, Да перешиблена рука, да выбит глаз; Но победителем, однако ж, он остался: Убил Извозчика злодей. Убил — и к добыче скорей. Что ж он завоевал? — Воз целый пузырей! Как много из пустого На свете делают преступного и злого.
В каком-то стаде у Овец, Чтоб Волки не могли их более тревожить, Положено число Собак умножить. Что ж? Развелось их столько, наконец, Что Овцы от Волков, то правда, уцелели, Но и Собакам надо ж есть. Сперва с Овечек сняли шерсть, А там, по жеребью, с них шкурки полетели, А там осталося всего Овец пять-шесть, И тех Собаки съели.
