В теснине Кавказа я знаю скалу, Туда долететь лишь степному орлу, Но крест деревянный чернеет над ней, Гниет он и гнется от бурь и дождей. И много уж лет протекло без следов С тех пор, как он виден с далеких холмов. И каждая кверху подъята рука, Как будто он хочет схватить облака. О, если б взойти удалось мне туда, Как я бы молился и плакал тогда; И после я сбросил бы цепь бытия, И с бурею братом назвался бы я! Прости, мой друг!., как призрак я лечу В далекий край: печали я ищу; Хочу грустить, но лишь не пред тобой. Ты можешь жить, не слыша голос мой; Из всех блаженств, отнятых у меня, Осталось мне одно: видать тебя, Тот взор, что небо жалостью зажгло. Все кончено! — ни бледное чело, Ни пасмурный и недовольный взгляд Ничем, ничем его не омрачат!.. Меня забыть прекрасной нет труда, — И я тебя забуду навсегда; Я мучусь, если мысль ко мне придет, Что и тебя несчастна убьет, Что некогда с ланит и с уст мечта Как дым слетит, завянет красота, Забьется сердце медленней — свинец Тоски на нем — и что всему конец!.. Однако ж я желал бы увидать Твой хладный труп, чтобы себе сказать: «Чего еще! желанья отняты, Бедняк — теперь совсем, совсем оставлен ты!»
